Фотоматериалы

Фотографии с мероприятий, организуемых при участии СВОП.

Видеоматериалы

Выступления членов СВОП и мероприятия с их участием: видео.

Проекты

Масштабные тематические проекты, реализуемые СВОП.

Home » Новости

Владислав Иноземцев: Невозможность распада

Добавлено на 22.08.2015 – 19:04Без комментариев

Владислав Иноземцев

| Snob.Ru

Сегодня исполняется 24 года с того дня, как быстро терявшая власть консервативная часть советского коммунистического истеблишмента решилась на государственный переворот.

По улицам Москвы загрохотали танки, российские депутаты были заблокированы в Белом доме, полномочия «временно не способного исполнять обязанности» Президента СССР перешли к Государственному комитету по чрезвычайному положению. Спустя несколько дней путч провалился, но приговор Советскому Союзу был подписан. Через четыре месяца и пять дней одной из двух сверхдержав не стало.

Крах великого государства случился всего через шесть с половиной лет после того, как его возглавил самый европейский и современный лидер за всю историю страны; через два с небольшим года после проведения первых по-настоящему демократических выборов. Лишь единицы среди европейских или американских политологов предсказывали катастрофу хотя бы немного заранее. Столько же экспертов смогли верно оценить и ее последствия.

Причин распада Советского Союза можно назвать много, но я бы сосредоточился на двух наиболее существенных.

1. Внутренняя политика. Заигрывание с формальными институтами федерализма в многонациональной стране (к 1989 году русские составляли, по официальным данным, лишь 50,8% населения СССР) формировало условия для возрастающей неустойчивости государства. «Государствообразующая» нация была не слишком многочисленной, но куда важнее было то, что во всех «братских республиках» (по официальным материалам Всесоюзной переписи населения 1989 года), представители местной титульной национальности либо оказывались в большинстве (в среднем оно составляло 65-75%: от 93,3% — в Армянской ССР до 52,0 — в Латвийской ССР), либо были самой крупной этнической группой (39,7% — в Казахской ССР). «Национальные кадры» руководили республиками, и нарушение традиции воспринималось как оскорбление местной идентичности. При этом не стоит забывать, что СССР имел в своем составе три территории — Балтийские республики, до относительно недавних пор обладавшие своей государственностью и даже имевшие «правительства в изгнании».

Идеология национального самоопределения стала в такой ситуации необходимым фактором, приведшим страну к краху.

2. Экономика. Советские руководители во многом перестарались в своей политике сближения уровня хозяйственного развития и жизненных стандартов отдельных частей великой страны. Плановая экономика позволяла крайне низко оценивать сырьевые товары и довольно высоко — индустриальную продукцию; вкупе с политикой «выравнивания» она обуславливала создание промышленных мощностей в малоприспособленных для этого районах и привлечение на них необходимых кадров. В итоге, хотя значительная часть советской промышленности лишь снижала реальную стоимость (в мировых ценах) использовавшегося ей сырья, уровень жизни населения был относительно одинаков (если оценивать его по средним доходам). Так, по данным статистического сборника «Народное хозяйство СССР в 1990 г.», средняя зарплата в РСФСР составляла в 1990 году 297 руб. в месяц, при этом показатели Казахстана и Белоруссии были ниже лишь на 10% (265,4 и 264,5 руб.), а Армении или Молдовы — на 20% (241,3 и 233,0 руб.). Это создавало опасную иллюзию: в центре считали, что слишком много тратят на окраинные территории, в то время как там полагали, что окажутся куда успешнее, если устранят постоянную опеку со стороны Москвы.

Экономические иллюзии стали в такой ситуации достаточным фактором, запустившим процесс дезинтеграции.

Последствия распада СССР оказались довольно неожиданными. Можно вспомнить, как долго и упорно Россия пыталась поддержать хотя бы видимость сплочения вокруг нее прежних союзных республик. Несмотря на то что В. Путин только в 2011 году произнес свою знаменательную фразу: «А что такое Советский Союз? Это Россия и есть, только называлась по-другому», российские руководители, похоже, никогда не отказывались от этой точки зрения. Однако через пятнадцать лет после распада СССР стало понятно, что именно Россия больше всего выиграла от процесса, который как раз в это время был назван в Москве «крупнейшей геополитической катастрофой века». К 2013 году (по данным Всемирного банка на 2014 г.) Российская Федерация имела ВВП, равный 70,3% ВВП всех стран, образовавшихся на месте бывшего СССР, а по ВВП на душу населения (по ППС) занимала одно из первых мест ($25,248 против $25,823 и $25,454 у вошедших в ЕС Эстонии и Литвы), в то время как показатели Армении ($7,776), Молдовы ($4,671) или Таджикистана ($2,512) были просто несопоставимы. Надежды Украины или Белоруссии — двух самых индустриализированных республик бывшего Союза — на преуспевающее самостоятельное развитие пошли прахом. Россия не только смогла понять истинную ценность собственных природных богатств, но и довольно эффективно привлечь дешевые ресурсы соседей, прежде всего их рабочую силу: за постсоветские годы в стране поработали (часто за гроши) более 40 миллионов когда-то советских граждан. И хотя распад страны нанес россиянам часто напоминающую о себе моральную травму, ничего слишком уж страшного не случилось. Если впереди нас ждут новые испытания и проблемы, они будут порождены не советским наследием или «проклятыми девяностыми», а ошибками российского руководства, допущенными им в недавнее время.

Между тем вот уже несколько лет в стране и за ее пределами постоянно идут разговоры о том, что Россию может ждать судьба Советского Союза. Немало экспертов рассуждают об этом как о вполне вероятном событии и часто вспоминают тот факт, что краха СССР никто не предвидел, и потому-де не стоит «зарекаться». В конце июля авторитетный журнал The Economist опубликовал большую статью о вариантах такого распада, предполагавших отделение от России республик Северного Кавказа, окраинных территорий типа Карелии, Калининградской области, Крыма и Курильских островов, находящихся внутри российского «хартленда» национальных республик Поволжья; образование Уральской республики; отделение Сибири (в границах СФО) или Дальнего Востока (в границах ДВФО). Текст дополнялся соответствующими картами. Возможно ли повторение истории четверть века спустя и что может случиться с Россией, если события будут развиваться по неблагоприятному сценарию?

Прежде всего следует заметить, что сегодня, несмотря на все ведущиеся на этот счет разговоры, вероятность распада России крайне низка. Если взглянуть на историю последних нескольких веков, мы увидим, что ни одна мононациональная страна не распадалась на части без участия внешних сил — причем не в виде всякого рода заговоров, а прямого военного вторжения или развившейся на его основе гражданской войны (примерами могут служить ФРГ и ГДР, Республика Корея и КНДР, КНР и Тайвань). Во всех остальных случаях дезинтеграции происходили по национальным, этническим или религиозным границам (как в случаях с Пакистаном и Бангладеш, Чехословакией, Югославией, Грузией, Суданом и рядом других государств). Нации не создаются по чисто экономическим причинам, и сами по себе экономические проблемы и сложности не могут их разрушить. Россия же в ее нынешних границах представляет собой, безусловно, сформировавшееся nation-state; присутствовавшие в ней островки военного колониализма (от захваченной при Петре I Прибалтики до присоединенной во второй половине XIX века Средней Азии) ушли вместе с Советским Союзом (за исключением Северного Кавказа, покоренного в ходе кровавых войн середины позапрошлого столетия). Доля русских в населении Российской Федерации составляет, по данным переписи 2010 года, почти 81% — и при этом (в отличие от бывшего СССР) ни в одной «национальной» республике (кроме Тувы и, опять-таки, северокавказских субъектов) представители местной титульной нации не являются подавляющим большинством (в Татарстане, например, они составляют 53,3%, в Якутии — 49,9%). Поэтому главная предпосылка для распада — национальная самоидентификация — по большей части отсутствует. При этом нужно иметь в виду и географический фактор: истории не известны случаи такого распада государств, вследствие которого возникали новые страны, не граничащие ни с кем, кроме прежней метрополии. Уже этот факт делает бессмысленным гипотезы о том, что из состава России могут выйти Коми, Татарстан, Мордовия или Якутия. Зоны риска остаются сосредоточенными вдоль границ (особенно кавказских), и Россия столкнулась с нестабильностью в этих регионах в 1990-х и начале 2000-х годов. Разумеется, особую проблему (как бы это ни отрицали в Кремле) создает аннексированный Крым (и проблема эта останется с нами еще очень надолго) — но, собственно, на этом все.

Кроме отсутствия национально-политических условий для дезинтеграции, нужно иметь в виду и аналогичные сложности с экономической стороны. Опыт Советского Союза (да и большинства других распавшихся в последние десятилетия стран) показал, что дезинтеграция не есть средство преодоления экономического кризиса, напротив, она обычно становится причиной его углубления). Единственным исключением является выход из одного союза (менее успешного) с целью присоединения к другому (более успешному) — примерами могут служить страны Балтии на территории бывшего СССР или Словения в бывшей Югославии, а также разделение Чехословакии в рамках объединяющейся Европы. Сегодня в России экономические связи между отдельными регионами менее прочны, чем в эпоху Советского Союза — прогрессирующая регионализация все же дает о себе знать, как и рыночная экономика, не позволяющая бессмысленно перевозить уголь из Кузбасса в Карелию, или строить перерабатывающие предприятия в регионах, где для них нет необходимого сырья. Однако, несмотря на это, территория нашей «сырьевой сверхдержавы» очень плотно оплетена транспортными путями сбыта основной продукции, что делает возможный распад в полной мере катастрофическим. И если уйти от простого описания «центробежного» варианта развития событий, которое содержится в уже упоминавшейся статье в The Economist, мы увидим совершенно иную картину.

Кризис территориальной целостности России способен развиться по трем сценариям, и ни один из них не может представлять серьезную угрозу для будущего страны.

Первый вариант сводится именно к «бунту окраин», или, говоря иначе, к усилению сепаратистских тенденций на относительно отдаленных территориях. Подобные движения могут носить националистический/религиозный характер, что вполне можно предположить, например, в случае с северокавказскими республиками (за исключением Северной Осетии) или Тувы, или быть продиктованы сугубо гео-/экономическими соображениями — в ситуации, например, с отделенной от остальной части страны Калининградской областью. Разумеется, случай с Крымом выглядит более сложным, но в целом и он относится к той же категории «окраинного» распада. Если предположить, что такие процессы могут принять серьезный оборот (например, в ходе ослабления экономических рычагов центральной власти и возникновения серьезной политической нестабильности) и действительно привести к отделению всех этих регионов, Россия, по данным Росстата на 2014 год, потеряет 0,87% своей территории и менее 6,5% населения. ВВП сократится не более чем на 1,8% — это меньше, чем то, чего страна лишилась практически «на ровном месте» всего за полгода в ходе нынешнего рукотворного экономического кризиса.

При этом, что бы ни говорили сторонники «государственного» подхода, потеря подобных территорий вряд ли чревата настоящим распадом государства. Хотя я и хотел бы ошибиться, значительная часть (если не большинство) россиян воспримут новость о том, что жители северокавказских республик больше не являются их согражданами, скорее с облегчением, чем с грустью. С экономической точки зрения — что опять-таки является одной из позиций, и не обязательно самой важной — все эти регионы остаются для России пусть и посильной, но в целом бессмысленной ношей: на дотации всем упомянутым территориям в 2014 году было выделено более 380 млрд руб., а их бюджеты наполнялись пожертвованиями из федерального центра в среднем более чем на 70%. Именно последнее обстоятельство и обуславливает крайнюю гипотетичность самой возможности возобновления здесь центробежных тенденций. Это в начале 1990-х в Чечне могли считать, что им нужно побыстрее отсоединиться от «тонущей» России, но сегодня, когда республика живет исключительно за счет федеральных денег (официально — на 91%, а на деле и больше), никакие элиты не решатся на «самостоятельное плавание». Просто потому, что они никакие не патриоты или борцы за лучшее будущее своих народов, а просто дельцы, хорошо считающие рубли и доллары. И даже если денег будет поступать меньше, им хватит ума осознать, что их личная власть держится только на лояльности Кремлю, а в случае обретения их республиками суверенитета им грозит судьба оставленного без советского попечения афганского лидера Наджибуллы.

Несколько иначе выглядят, разумеется, уход Крыма или Калининградской области, но и в этих случаях никакой угрозы стабильности России не возникнет. Христианская Европа столетиями успешно развивалась и после того, как закончилась ее недолговременная власть над «сакральным» Иерусалимом, и Россия тоже не рухнет, если Крым вернется на Украину. Калининградский регион и подавно куда лучше бы развивался и приносил намного больше пользы России, если бы был «свободной территорией» под совместным управлением ЕС и Российской Федерации.

В любом случае не стоит пугать россиян возможным «открошением» окраин: с одной стороны, Россия слишком велика, чтобы разрушиться от этого, с другой — сами элиты окраинных территорий понимают, что у них нет иного пути, кроме как остаться в едином государстве.

Вторым вариантом может быть сепаратизм регионов, находящихся внутри основной территории России и обладающих либо яркой национальной идентичностью, либо уникальными (по крайней мере, по мнению их жителей) ресурсными или производственными возможностями. Здесь вспоминаются требовавший себе особых полномочий Татарстан и чуть было не провозглашенная в начале 1990-х Уральская республика. Однако возможность самоопределения этих регионов представляется мне попросту нулевой.

С одной стороны, национальное самосознание в республиках Поволжья несравнимо более слабо, чем, например, в Чечне или Кабардино-Балкарии. Нигде, кроме Татарстана, представители титульной нации не составляют и трети населения, и большинство из них в значительной мере ассимилированы. При этом жители региона осознают, что рост националистических настроений или появление очагов религиозного экстремизма означают по сути гражданскую войну, и требования независимости никогда не получат всеобщей поддержки. Межнациональный мир в республиках с огромным количеством смешанных семей, местных сообществ и коллективов ценится высоко, и, если он не был нарушен в первой половине 1990-х годов, сейчас его разрушение выглядит крайне маловероятным.

С другой стороны, экономически эти территории не могут выжить без остальной России. Экономический потенциал Татарстана или Башкирии только на вид выглядит весьма существенным. На них приходится, например, лишь 6,4 и 2,8% добываемой в стране нефти, а иностранные инвестиции, активно вкладываемые в эти республики, исчезнут тотчас же после провозглашения «независимости» (как исчезнет, вероятно, и спрос на промышленную продукцию данных регионов). То же самое можно сказать и про Урал, где значительная часть промышленной продукции поставляется либо Министерству обороны, либо крупным федеральным газовым и нефтяным компаниям. Наконец, даже если предположить, что сепаратистским веяниям поддадутся и западносибирские регионы, ныне «приписанные» к Уральскому федеральному округу, властям в Москве не составит большого труда перекрыть газо- и нефтепроводы (Украина уже научила, как следует действовать в такой ситуации), и все богатства недр этих территорий окажутся бессмысленными. Даже если «развод» Урала с Москвой окажется на первый взгляд полюбовным, у центра хватит возможностей, чтобы всего за несколько лет превратить экономику Уральской республики в руины и настроить все население против сепаратистских властей.

Нет сомнения, что отделение Урала вместе с нефтеносными провинциями способно нанести российской экономике очень жестокий удар, но, я повторю еще раз, у Москвы останется более чем достаточно инструментов для того, чтобы поставить мятежные регионы на место. К тому же в этой части страны нет никаких национальных противоречий, которые могли бы дать хоть какой-то толчок к сепаратизму; локальная идентичность здесь также практически полностью отсутствует.

Третьим вариантом может стать «уход» Дальнего Востока — гигантской территории, которая обладает огромным экономическим потенциалом, но демонстративно «брошена» центральными властями на произвол судьбы (точечные инвестиции во Владивосток накануне саммита АТЭС или ныне ведущаяся стройка космодрома «Восточный» общей картины не меняют). Может показаться, что именно эта часть России способна развиваться без традиционной Московии — прежде всего потому, что добываемые и производимые здесь товары проще поставлять на рынки соседних стран и они могут не транспортироваться через значительную часть метрополии, что регион имеет выход к океану и хорошую транспортную инфраструктуру, что тут расположены большие месторождения полезных ископаемых, которые могут обеспечить финансовую базу нового независимого государства.

Однако близость азиатских гигантов не только открывает возможности, но и порождает проблемы. Китай, хотя и не выказывает интереса относительно экспансии на российский Дальний Восток, с одной стороны, может легко колонизировать эту территорию экономически (что уже делает вполне успешно), а с другой — считает правильным не менять статус-кво прежде всего потому, что регион является частью территории его союзника, России. Однако в случае, если Дальний Восток с его 6-миллионным населением и территорией, составляющей две трети китайской, окажется самостоятельным государством, препятствий для его превращения в китайский протекторат больше не будет. И стоит признать, что именно этот факт может в итоге оказаться самым существенным в принятии гипотетического решения о «независимости» Дальнего Востока: живущие в регионе люди не считают себя азиатами, и я не могу представить себе ситуацию, в которой они выберут вариант отделения от России ради растворения в среде культурно и исторически чуждых им соседей.

Во многом подобная аргументация применима не только к Дальнему Востоку как его сегодня определяют в России (в границах ДВФО), но и к Восточной Сибири в целом. Парадоксально, но чем дальше продвигаешься в «российскую Азию», тем меньше люди озабочены идеями «евразийства» и тем более отчетливо ощущают свою принадлежность к Европе. Именно эта европейская (а значит, и российская) идентичность способна в данном случае перевесить — и перевесит — любые эмоциональные аргументы в поддержку самоопределения.

Подводя промежуточный итог, следует отметить несколько очевидных обстоятельств. Во-первых, в современной России не существует того национально-религиозного основания для «суверенизации» ее составных частей, которое имелось в эпоху позднего СССР, и потому тот распад, который мог быть похож на советский, способен затронуть только узкую кромку территорий вдоль российских границ. Он стал бы завершением деструкции Советского Союза, ничего не изменив в судьбах России. Во-вторых, дезинтеграция такой страны как Россия не может принести экономических выгод ни российскому народу в целом, ни населению любой из потенциально самостоятельных территорий. В-третьих, распад России по любому из описанных сценариев будет ознаменован переходом части ее современной территории под юрисдикции иностранных государств, что нанесет значительный ущерб русскому национальному самосознанию и станет предпосылкой для непредсказуемых форм и масштабов русского национализма. Принимая во внимание все эти обстоятельства, я не могу увидеть причин и поводов для того, чтобы «центробежные» силы в нынешней России стали доминирующим политическим трендом.

За одним исключением.

Серьезной проблемой для Кремля сепаратизм может стать только в случае, если он проявится в виде полной противоположности самому себе — в форме некоего «переучреждения» России, а не ее распада. Собственно говоря, это именно то, что следовало бы сделать с Советским Союзом в начале 1990-х годов, но что выходило за рамки всех до того известных политических процессов.

Сегодня власть Москвы над Россией сильна потому, что любые варианты распада страны (в том числе и все, прописанные авторами The Economist) представляются совершенно контрпродуктивными и не несущими никаких выгод ни тем, кто может уйти, ни тем, кто останется. Именно поэтому я не верю в любой из описанных сценариев. Однако остается никем не рассматриваемый, но тем не менее самый привлекательный вариант.

Этот вариант можно назвать сценарием «антимосковской фронды». Исторически Россия сложилась не как федерация территорий (что справедливо, например, для современной Германии), а как классическая колониальная держава. Со времени позднего средневековья Московия, освободившаяся от протектората Орды, начала превращать сначала в поселенческие, а потом и военные колонии прилежащие территории. До середины ХХ столетия она расширяла свои владения и по мере сил увеличивала присутствие русского населения в присоединенных регионах. В конце ХХ столетия imperial overstretch достиг предела, и военные колонии (т. е. те, в которых «импортированное» из метрополии население не составляло большинства) отпали; остались лишь поселенческие — те, в которых колонизаторы составили большинство и обеспечили ассимиляцию местных народов. Именно это обуславливает современную устойчивость России.

Однако исторически демарши против власти метрополии происходили не только там, где она устанавливала свою власть посредством оружия и ее присутствие ограничивалось военными гарнизонами и некоторым количеством «белых людей». Они случались и там, где население в подавляющей массе состояло из выходцев из метрополии — как, например, это случилось при образовании Соединенных Штатов Америки. Да, в конце XVIII века США были отделены от Англии океаном, а между регионами России нет таких преград. Но это может изменить детали, а не принцип.

Если в наступающие десятилетия Россия вступит в полосу экономического упадка и политической дестабилизации, она будет обязана своим несчастьям лишь политике вороватого и некомпетентного московского правящего класса с его имперским сознанием, которое воспитывалось столетиями. Столкнувшись с этим, россияне получат полное право призвать своих правителей к ответу. Задачей в такой ситуации станет не отделение частей государства от Московии, а скорее подчинение ее самой воле остального населения страны. Отделившись от бывшей империи, ее составные части далеко не всегда могут убить в ней вирус имперскости — примеров тому масса, и то, что сегодня пожинает Украина, является лишь одним из таких примеров. Ничего подобного не произошло бы в том случае, если бы в 1991 году союз был не распущен, а переформатирован, а его столица и «центр тяжести» были смещены; как писал в свое время Борис Чичибабин:

Вся б история наша сложилась мудрей и бескровней,
Если б город престольный, лучась красотой и добром,
Не на севере хмуром возвел золоченые кровли,
А над вольным и щедрым Днепром…

Этого не случилось — Советский Союз распался, будучи не в силах преодолеть свою имперскую природу. Россия не может повторить этот путь, так как сейчас является не империей, но nation-state, грезящем по имперскости. И потому единственной достойной программой российских сепаратистов может быть не отделение от Москвы, а подчинение ее их воле.

Речь должна идти не о том, чтобы развалить Россию, воспринимая ее как нечто существующее, а скорее том, чтобы впервые создать ее как комплексную страну, понимая, что Россия в ее нынешних границах представляет собой конгломерат Московии и ее поселенческих колоний. Задача состоит, на мой взгляд, в возрождении самосознания и локальных идентичностей граждан в разных частях этого странного образования; в том, чтобы регионы, вносящие основной вклад в экономическое благосостояние страны, выдвинули Москве условия, на которых они согласны принимать управление со стороны центра; в том, чтобы был сформирован прозрачный и понятный механизм перераспределения общественного богатства и сформулированы базовые принципы дальнейшего развития страны.

Оценивая исторические перспективы, люди по вполне понятным причинам склонны пользоваться аналогиями с событиями, во-первых, произошедшими относительно недавно, во-вторых, относящимися к истории той же самой страны, будущее которой они пытаются постичь. Однако история в большей степени едина, чем это может показаться. И поэтому я бы сказал, что в России сегодня невозможен сценарий, повторяющий распад Советского Союза или Югославии — ей гораздо больше подходит путь, подобный избранному 800 лет назад английскими баронами, заставившими короля подписать в Раннимедской долине Великую хартию вольностей. Превращение России в настоящую федерацию, даже с правом выхода из нее отдельных субъектов, а Москвы — в один из ее крупных, хотя и наименее производительных городов, представляется мне единственным средством — нет, не спасения страны от распада, перспективами которого сейчас можно пугать только наивных сограждан, но ее развития, в котором заинтересованы все без исключения россияне.

Метки: , , ,

Оставить комментарий!

Вы можете использовать эти теги:
<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>