Баланс сил против центрированности: каждому своё? || Итоги Лектория СВОП

Фёдор Лукьянов: В 1970-х гг., когда Генри Киссинджер играл доминирующую роль в определении американского внешнеполитического курса, великий теоретик и практик международных отношений наверняка вряд ли мог себе представить, во-первых, что он доживёт до столь почтенного возраста (сто лет!), и во-вторых, что он и его идеи будут настолько популярны в России – стране, с которой он большую часть жизни будет бороться.

В своей академической и политической деятельности он почти всегда придерживался умеренного и аккуратного подхода к внешней политике. Киссинджер считал, что США, конечно, должны занимать лидирующие позиции во всём и всегда, но остальные государства при этом не должны чувствовать себя чрезмерно ущемлёнными. Свою главную мысль – идею о балансе сил – Киссинджер изложил семьдесят лет назад в диссертации под названием «Мир, законность и равновесие». После этого Киссинджер не дал ничего принципиально нового науке о международных отношениях, тем не менее он определил чёткую теоретическую рамку как для своей деятельности, так и для всей международной политики. Эта рамка проверена временем, однако сегодняшняя картина мира в неё совсем не помещается.

Вопрос, для обсуждения которого мы сегодня собрались, звучит следующим образом: насколько жива и применима в нынешних реалиях идея баланса Киссинджера? Как учёный-международник Киссинджер объяснил устройство мира, как практик – попытался применить свою теорию, а мы как зрители видим сегодня, что на международной арене пьеса разыгрывается совсем не по киссинджеровскому сценарию.

Наши гости – Владимир Малявин и Андрей Исэров – посмотрят на проблему баланса сил с разных точек зрения, традиционной и «китайской». К Китаю Киссинджер всегда относился неравнодушно, с его именем связан знаменитый поворот США к Китаю в начале 1970-х. Интересно здесь то, насколько подходят к Китаю с его особыми мировоззрением и культурой лекала, которые Киссинджер предлагает для анализа. Начнём с традиционной перспективы: почему современные политики не в полной мере понимают Киссинджера?

Андрей Исэров: Киссинджер сам высказывался по этому поводу (можно воспринимать его слова как старческое брюзжание, но я в какой-то степени могу к его мнению присоединиться): современный человек воспитывается и живёт в иных условиях, мир изменился, изменилось образование.

Одна из последних книг Киссинджера – а последние книги Киссинджера, кстати, довольно простые, рассчитаны на читательский успех – о политическом лидерстве (“Leadership: Six Studies in World Strategy”, 2022). Яркими, броскими словами он описывает деятельность великих политиков XX века – Аденауэра, де Голля, Тэтчер, Ли Куан Ю… Но есть главная мысль: герои Киссинджера обычно получили религиозное, традиционное воспитание, потом учились в светских университетах, где их учили читать и думать. Сегодня на смену книге приходит картинка, клип, человеческое сознание меняется. Университеты отказываются от – извините за надоевшее всем понятие – пресловутой гумбольдтовской модели. Современный университет, пишет Киссинджер, рождает либо технократа, либо активиста. Новое поколение, в частности, очень хорошо знает, как управлять экономикой – если Великую депрессию 1929–1933 не удалось предотвратить, а с её последствиями быстро справиться, то сегодня экономику понимают куда лучше и регулируют её действеннее. Но активисты идут за идеологией и совершают ошибки.

Фёдор Лукьянов: Переместимся в мир будущего, который, как известно, принадлежит Азии и Китаю. Когда китайцы слышат про баланс, как они его понимают? По-европейски или по-своему?

Владимир Малявин: Трудно залезть в голову китайцу, однако в Китае есть свои философские школы, школы международных отношений, в которых любят рассуждать о разных балансах. Тема баланса в целом близка китайскому мировоззрению.

Идея баланса неразрывно связана с пониманием будущего и себя; размышления о балансе способны подтолкнуть к новым интерпретациям мира, его развития и места человека в нём. Одним из ключевых понятий в китайской философии является «центрированность», целостность, с которой Китай подходит ко всему. Центрированность – не о середине, а о «центре», собранности и всеобщности, охвате всех сфер жизни. Если свести всё к «центру», некой точке, вбирающей в себя всё, что содержится внутри и находится снаружи, любые противопоставления станут ненужными и невозможными. Центрированность принципиально исключает конфликт. Интересно, что центрированность как философская идея может быть применима ко всем уровням бытия. Центрированность как девиз в личной жизни означает необходимость обрести баланс внутри себя, сформировать и воспитать личность на базе центрированности, прежде чем выстраивать отношения с другими людьми и окружающим миром.

Идея центрированности справедлива и на более высоком уровне, уровне власти и управления. Власть в Китае также базируется на принципах равновесия и баланса. С точки зрения китайцев, мудрое управление – это способность найти компромисс между сторонниками разных мнений, приведение к равновесию разных политических и социальных течений. «Центр» практически недостижим в реальной жизни, прийти к целостности и гармонии всего нельзя, однако, хотя «центр» – явление отсутствующее, его присутствие совершенно необходимо. Даже Лао Цзы говорил, что главное – «удерживать центрированность». Если мы не будем сохранять центрированность, считают китайцы, рано или поздно мы истощим свои силы. Мудрый удерживает «центр» и стремится к нему. При этом «центр» динамичен и текуч, сегодня баланс ресурсов, стремлений и целей находится в одной точке, завтра в другой, но побеждает только тот, кто всегда возвращается к нему.

Исходная точка, великий корень всего сущего – баланс. Центрированность кроется в обыденном – в каждый момент жизни нужно напоминать себе об этом и не отклоняться от курса на обретение равновесия. Тот, кто стремится к балансу, способен предвосхитить действия своего противника, предвидеть грядущее, а значит любая, даже самая хитрая стратегия соперника ничто по сравнению с идеей «центра». Китайские боевые искусства ушу, кунг-фу тоже про воспитание умения найти баланс, при определённом уровне мастерства они позволяют побеждать в любой ситуации при любом развитии событий.

Трудно сказать, читают ли простые обыватели в Китае Киссинджера и знают ли они о его концепции баланса, но интуитивно мысли Киссинджера о равновесии им понятны. Кстати, китайская идея о единой судьбе человечества тоже содержит в себе зерно центрированности – все страны и народы находятся в динамическом взаимообмене ресурсами, в котором, по мнению Китая, ему принадлежит одна из главных ролей.

Фёдор Лукьянов: Тем не менее ориентация на центрированность пока не привела Китай к мировому лидерству во всех областях. Тот же самый курс на вооружение Китай наверняка взял не от хорошей жизни.

Владимир Малявин: Приверженность принципу центрированности не означает следование универсальному курсу. Стремление к «центру» означает проявление гибкости там, где это необходимо, изменение стратегии под воздействием обстоятельств. В какой-то момент Китай действует так, в другой момент по-другому, главное – не отклоняться от курса на равновесие. Если что-то не получается, нужно это признать и быть готовым пойти по другому пути.

Центрированность – не про всеобщее равенство. Напротив, баланс возможен при существовании иерархии, разделённости, непохожести людей.

Андрей Исэров: Если синтез центрированности и «единой судьбы человечества» понятен, то как объяснить равновесие в кунг-фу? Кунг-фу ведь, как и любая борьба, предполагает столкновение. Возможен ли в столкновении баланс?

Владимир Малявин: В китайской философии нет врагов и нет побед. Лучший способ одержать верх – превзойти своего противника незаметно. В китайской картине мира настоящий стратег не воюет, и Китай старается следовать этой линии, считает, что никакой необходимости в борьбе нет.

Концепция центрированности предполагает, что человек всё принимает, вмещает в себя разные точки зрения и не отторга�