Фотоматериалы

Фотографии с мероприятий, организуемых при участии СВОП.

Видеоматериалы

Выступления членов СВОП и мероприятия с их участием: видео.

Проекты

Масштабные тематические проекты, реализуемые СВОП.

Home » Главная, Новости

Сергей Глазьев: «Европейская модель — это имперская модель»

Добавлено на 22.06.2016 – 12:27Без комментариев

Сергей Глазьев

| Газета.Ру

Чем отличается евразийская интеграция от европейской и чего не хватает для того, чтобы восстановить экономический рост в России на уровне 10% ВВП

— Сергей Юрьевич, вы традиционно принимали участие в Питерском экономическом форуме — чем он запомнился вам?

— Самое важное — это подтверждение того курса на открытость экономики и готовность России к широкому международному сотрудничеству, которое в выступлении президента прозвучало в нескольких ракурсах. Самый интересный из них, и, мне кажется, это главная тема, — это создание большого Евразийского экономического пространства.

— А что в этом нового?

— Есть евразийская интеграция, наша, как бы домашняя, в рамках постсоветского пространства, а теперь было объявлено о широкой интеграции, общем пространстве, которое бы охватывало практически все страны Евразии.

Разговоры об этом шли давно, но впервые на высоком политическом уровне было объявлено об этом как о серьезном геополитическом проекте. Я считаю, что это самая важная политическая новость.

— Давайте тогда подробнее остановимся на этом. К 2025 году желательно создать в рамках этой широкой евразийской идеи единый энергорынок и даже единый финансовый рынок. Реально?

— Эти темы включены в наши планы создания единых энергетических, финансовых рынков, рынков углеводородов. И именно такой временной горизонт сегодня определен для того, чтобы перейти к общим рынкам в этих сферах, весьма монополизированных и сложных для интеграции.

— Уточните, насчет единого финансового рынка — речь идет о единой валюте ЕАЭС?

— Нет, об этом президент не говорил. Он подчеркнул как раз те рубежи, о которых договорились и которые сегодня реализуются в планах. Что касается наднациональной валюты, то на эту тему разговоров много, но никаких международных договоренностей и конкретных планов в рамках Евразийского союза пока нет. И я думаю, что до тех пор, пока нам не удастся стабилизировать рубль, об этом нечего и говорить.

То есть для того, чтобы перейти к какому-то монетарному союзу, большей монетарной интеграции, нужно сначала договориться о стабилизации курса валют относительно друг друга.

Именно с этого начинали европейцы, была «валютная змея» — европейские государства приняли на себя обязательства поддерживать стабильные курсовые соотношения, для того чтобы не вызывать шоки во взаимной торговле и так называемые «валютные войны», когда государство девальвирует валюту, для того чтобы поднять конкурентоспособность своих товаропроизводителей.

— Вы имеете в виду стабилизировать внутри союза курс относительно национальных валют евразийских стран. Или все-таки речь идет о курсе, например, рубля к основным валютам, доллару и евро?

— Ну, хотя бы внутри. Потому что вы видите, что иначе происходит спонтанное колебательное движение. Когда рубль полетел вниз, сразу потянул за собой все другие валюты стран — членов ЕАЭС. Потому что в противном случае очень сильное искажение на взаимную торговлю оказывается. Вот это состояние нестабильности — оно очень плохо сказывается на взаимной торговле, на инвестиционном сотрудничестве. Поэтому, прежде чем говорить о монетарном союзе, нужно добиться стабилизации курсов национальных валют, хотя бы друг относительно друга. Но эта тема на форуме не звучала.

— Но был намек именно на это?

— Косвенно, может быть, эта тема присутствует в разговорах о совместных инвестиционных проектах, о привлечении инвестиций. Поскольку любой инвестиционный проект требует долгосрочного прогнозирования, а это требует стабильного курса…

— А уже потом переход на единую валюту?

— Единая валюта — это уже будет какая-то другая валюта, которая будет создаваться другим эмиссионным центром, и какую политику выберет этот эмиссионный центр, нам неизвестно. Например, Европейский ЦБ печатает евро под долги государств — членов евро. Когда они перешли к единой валюте, монетарному союзу, сразу стало понятно, что для разных государств возникают разные возможности по перетягиванию эмиссионного ресурса на себя. Скажем, Греция начала более активную эмиссию государственных обязательств, чем могло позволить ее экономическое состояние. В итоге Центральный банк вынужден был покупать греческие долги, греческие облигации, эмитировать евро, которые шли, получается, в пользу Греции. Но Грецию сегодня принудительно, так сказать, заставили вернуться в состояние жесткой денежной дисциплины, и сделали еще хуже.

Переход к монетарному союзу предполагает, во-первых, унификацию налоговой бюджетной системы; во-вторых, унификацию долговой политики, потому что деньги печатаются под долги.

Будь то долги государства или долги корпораций, так или иначе, в основе денежной эмиссии лежат долги, и деньги обеспечены сегодня только долгами, если брать мировые валюты. Соответственно, если гипотетически предположить, что у нас будет новая валюта, то, соответственно, она будет эмитироваться, если по образцу европейцев, под государственные обязательства членов Евразийского экономического союза. Но об этом пока рано говорить, поскольку у нас интеграция сегодня жестко определена созданием общих рынков товаров, услуг, капитала и труда. И вот эта работа по созданию общих рынков будет завершена только к 2025 году. И только после этого можно говорить о каком-то новом этапе интеграции, который, может, будет предполагать расширение интеграционного функционала на вопросы фискальной политики, налоговой и государственного долга.

— А у вас есть представление, за счет все-таки каких стран нынешний Евразийский союз, включающий пять стран, может расшириться? В лонг-листе ранее называли чуть ли не 12 стран — от Израиля до Перу… Фантастика какая-то?

— В выступлении президента было подчеркнуто, что широкая евразийская интеграция, или Большая Евразия, она предполагает концепцию разноскоростной интеграции, то, что мы применяли в рамках СНГ. Страны, которые были больше ориентированы на интеграцию, создали Таможенный союз. Поначалу всего три государства: Россия, Белоруссия, Казахстан. Сейчас еще Армения и Киргизия.

Параллельно с этим у нас существует большое количество экономических соглашений в рамках СНГ, включая зону свободной торговли, куда входят все государства СНГ. И такая же модель предлагается нашим президентом для большой евразийской интеграции. В рамках этой модели существуют ядра более сплоченных стран, как единое экономическое пространство, допустим, Евразийского союза.

— Как старая Европа и Восточная Европа?

— Есть зона АСЕАН, есть АСЕАН плюс Китай. То есть на востоке тоже имеются свои интеграционные образования. Зона свободной торговли — это наиболее мягкий вариант такой интеграции, когда всего лишь снимаются импортные пошлины. И именно об этом договорились с Вьетнамом и идут переговоры с Индией.

— А с Китаем получится?

— С Китаем упор делается на совместные инвестиционные проекты, для чего, собственно, Китай инициировал создание международного банка инфраструктурных инвестиций. В БРИКС тоже упор делается на совместные инвестиционные проекты и на помощь друг другу в стабилизации макроэкономической, если потребуется.

То есть это сложная интеграционная модель, которая учитывает разнообразие государств, расположенных в Евразии, признает наличие у каждого государства своих интересов, исключает вмешательство во внутренние дела друг друга и основывается на консенсусе. В этом отличие подхода нашего президента от американской модели интеграции, где всех принудительно загоняют под одну гребенку.

— Но европейские лидеры как раз видят риски в том, что с разной скоростью интегрируются новые страны — члены ЕС.

— Почему же, они их с ходу интегрировали.

Понимаете, европейская модель — это имперская модель. Они заставляют нового члена ЕС сразу жить по правилам империи, то есть Брюсселя.

И интеграции является полной. Нельзя войти в Европейский союз частично. Вы должны сразу взять на себя массу обязательств и, плюс к этому, пообещать выполнять все директивы Евросоюза. Именно поэтому сегодня на Украине экономическая катастрофа, хотя они даже не члены Евросоюза, им предложили некоторую эрзац-форму ассоциации с Европейским союзом. Но даже в рамках этой переходной такой квазиинтеграции уже Украину лишили возможности проведения самостоятельной торгово-экономической политики. А государства — члены ЕС — они вообще потеряли государственный суверенитет в области торгово-экономических отношений, и валютно-финансовых тоже, если они входят в зону евро.

Поэтому трудности европейской интеграции как раз связаны с тем, что всех загнали в очень жесткую модель, где наработано большое количество нормативных документов за годы существования Евросоюза, и новые страны обязаны все эти нормы, выработанные в течение десятилетий, применять сразу без всяких исключений.

— Вернемся к нашим экономическим проблемам. На форуме Кремль поставил задачу добиться темпа роста ВВП в 4%, задача на ближайшие годы. Ранее говорили о 5%. Иначе, говорили, невозможно будет выполнить предвыборные майские указы. Потом говорили про 3% ВВП, то есть не ниже среднемирового роста. Сейчас про 4%. А экономика-то в минусе…

— Во-первых, Владимир Владимирович сразу же оговорился, что раньше мы ставили более амбициозные планы. Поэтому он держит этот опыт экономического прогнозирования при планировании нашего будущего развития.

Во-вторых, если брать потенциальные возможности для российской экономики, с точки зрения объективных ограничений для роста они позволяют расти быстрее. Наши расчеты показывают, что можно обеспечить рост до 10% валового продукта ежегодно, при условии стимулирования спроса, расширения производства за счет гибкой денежной политики. То есть при политике, ориентированной строго на рост, на экономический рост, можно выйти на 10%.

Президент совмещает задачи макроэкономической стабилизации и экономического роста. И в этом смысле получаются две «четверки»: 4% процента инфляция и 4% рост. Ну, такое зеркальное соединение макроэкономической стабилизации с задачами роста. Компромисс, результат сочетания двух подходов, которые у нас обсуждаются. Первый подход, скажем, условно, подход Международного валютного фонда, который у нас пропагандируется господином Кудриным и реализуется правительством и ЦБ. Они ставят перед собой 4% инфляции в качестве цели. Второй подход, который инициирован деловыми кругами, они опираются на четкое понимание своих возможностей и ограничений, — они ставят задачу 4% экономического роста.

Я думаю, что будет очень хорошо, если мы выйдем на 4% роста и 4% по инфляции и получим две цели одновременно.

— Если санкции и контрсанкции не помешают? Европа, похоже, не готова двигаться в сторону смягчения санкций, это следует из выступлений Юнкера, Ренци. Готова ли Россия сделать первый шаг навстречу?

— Владимир Владимирович четко показал, что Россия открыта, и мы готовы делать шаги навстречу, и делаем постоянно. Я, как непосредственный участник интеграционных процессов, могу подтвердить, что Россия, в лице главы государства, многократно предлагала создание общего экономического пространства от Лиссабона до Владивостока, это формула Путина. Мы протянули руку Европейскому союзу. В ответ мы ничего от них не получили внятного. И сейчас, когда мы говорим о том, что Европа хочет, надо дифференцировать, какая это Европа. Есть Европа деловая.

Бизнес против санкций. Бизнес хочет сотрудничать. И, я думаю, один из важных тезисов нашего президента заключался в том, что нужно помочь бизнесу. Не мешать ему развивать сотрудничество с Россией. И это в интересах европейских народов.

Эту мысль подтвердил на форуме премьер Италии, он говорил, что в интересах европейских народов — дружба и сотрудничество. Но, как мы видим, европейские политики имеют какие-то другие мотивы принятия решений. Кроме интересов бизнеса и интересов общества, народов, которые они представляют, над ними висит какая-то другая третья сила, и мы знаем, что это за сила. Она называется Вашингтон. И европейские политики,с одной стороны, понимают, что Европе невыгодны потери, Европа страдает от экономических санкций, людям живется все хуже из-за этой бессмысленной войны, санкций, но с другой стороны, они принимают решения, которые противоречат их национальным интересам.

Значит, есть давление, более сильное, чем национальные интересы. Из этого мы можем сделать только один вывод, что Европа не самостоятельна. Что Европа не имеет суверенитета в области политических решений.

И фактически европейские политики идут на поводу указаний из Вашингтона, вопреки интересам собственных народов. Вот такая печальная история.

Но мы видели на форуме и примеры политики нового поколения. Нынешнее поколение политиков в основном сформировалось в период «холодной войны», они привыкли жить под зонтиком Соединенных Штатов. Они привыкли к тому, что все решения принимаются в Вашингтоне. Они привыкли слушать американские СМИ. И они никогда не были самостоятельными. Но сейчас появляется, мы видим это, новое поколение политиков, тот же итальянский премьер, которые хотят быть самостоятельными. Которые хотят гордиться своей страной, и для этого нужно принимать серьезные политические решения самим.

— Не могу не задать вопрос про региональную политику. Регионы увязли в долгах, уровень жизни падает. Но было объявлено на форуме, что к экономически слабым регионам будут приниматься серьезные меры, вплоть до кадровых решений. Не кажется ли вам, что в нынешней ситуации регионы на своем уровне не могут справиться с экономическим кризисом и грозить губернаторам увольнением — неподходящий вариант?

— Тем не менее любая система управления нуждается в механизмах ответственности. Если мы хотим добиться экономического роста, для этого нужно поднимать инвестиции, для этого нужно стимулировать инновационную активность. И существует набор показателей, по которым оценивается качество государственного управления в субъектах Федерации. И вполне понятно, что, если у нас стоит задача стимулирования экономического роста, она распадается на много составляющих, каждый отвечает за свое. Те люди, которые уполномочены принимать решения, влияющие на бизнес, на инвестиционный климат, должны нести свою часть ответственности. Поэтому президент в данном случае совершенно, я считаю, справедливо и обоснованно, исходя из объективных принципов теории управления, говорит о том, что те, кто дает плохие результаты, должны освободить свое место.

Это ведь и в бизнесе так, только в бизнесе работает конкуренция. Те, кто не показывает результат, их сметают конкуренты.

Но и в госуправлении кадры решают все. И необходима система оценки, объективная, конечно, которая будет создавать механизм ответственности по результатам.

Другое дело, что такой же механизм должен работать и на федеральном уровне тоже.

И здесь я с вами согласен, что не все, далеко не все можно сделать на уровне субъекта Федерации. Если процентные ставки зашкаливают за все разумные нормы рентабельности, если курс рубля пляшет, как нигде в другой стране мира, то очень трудно на уровне субъекта Федерации, на уровне отдельной компании планировать свою работу. Поэтому система ответственности должна быть всеобщей. И в этом смысле я вспоминаю закон, который когда-то мы предлагали принять в Государственной думе, об ответственности исполнительной власти за уровень и качество жизни. Был разработан набор показателей определенных…

— Кажется, было 132 критерия оценки работы губернаторов…

— Нет, меньше. Было около двух десятков показателей. И предполагалась процедура определенной ответственности. Если эти показатели не выполняются без объективных причин, то правительство может быть отправлено в отставку. Главный порок нашей системы управления — это нехватка механизмов ответственности. Поэтому надо с чего-то начинать.

— Или с кого-то…

— И я считаю это важным направлением.

Газета.Ру

Метки: , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

Оставить комментарий!

Вы можете использовать эти теги:
<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>