Европа на развилке – но куда? || Итоги Экспертного диалога

В мероприятии приняли участие ведущие российские эксперты в области европейских исследований из Москвы и Санкт-Петербурга, международные обозреватели, журналисты, преподаватели, представители бизнеса, студенты и аспиранты. Модераторами экспертного диалога выступили Тимофей Бордачёв, Фёдор Лукьянов и Дмитрий Ефременко.

Открывая мероприятие, Дмитрий Ефременко предложил подумать, может ли сворачивание доминирования США в сфере европейской безопасности привести к геополитическим изменениям в Европе и возможен ли переход рассуждений о стратегической автономии ЕС в новое качество. Сергей Караганов обозначил ряд прикладных вопросов, которые должны быть поставлены в центр изучения Европы. Завершила приветствие Анастасия Лихачёва, подчеркнув востребованность площадки для экспертного обмена мнениями в области европейских исследований.

Первая сессия «Европейский союз: от стратегической автономии и санкционной гиперактивности к геополитической субъектности и военному строительству?» началась с вводного комментария Тимофея Бордачёва. Он посетовал, что с конца 1990-х гг. российская европеистика оказалась в интеллектуальной зависимости от европейского нарратива, поэтому сегодня крайне важно выйти на новый этап изучения Европы. Татьяна Романова рассказала, что Евросоюз наращивает риторику, стремясь позиционировать себя как геополитического актора, но реальные действия касаются укрепления прежде всего привычного экономического (а не военного) трека.

Популярность идеи стратегической автономии Европейского союза – сигнал о неуверенности, тем более что неолиберальные принципы, которые обеспечивали рыночную и нормативную силу объединения, переживают кризис на мировой арене.

Тем не менее, по мнению эксперта, трансформация может расширить возможности ЕС в том, что касается замены функций НАТО в экономической сфере и промышленности.

Анастасия Лихачёва поделилась данными о европейской милитаризации. Она акцентировала внимание на том, что две трети европейских военных расходов приходится на три страны – Германию, Францию и Польшу. Нет оснований говорить о выходе из сферы влияния США. В ФРГ немецкие и американские капиталы находятся в теснейшей связке, и управление военными расходами осуществляется через фонды. В Польше Соединённые Штаты также имеют влияние на принятие решений – страна закупает американские вооружения. Ситуация отличается во Франции, которая обладает большей автономией. Пересмотр европейцами военных расходов может случиться только из-за переоценки российской угрозы, большой войны или надрыва экономики в случае кризиса, который должен быть масштабнее коллапса 2008 года.

Константин Худолей рассказал о возможных сценариях эволюции Организации Североатлантического пакта. Он подчеркнул, что выхода США из альянса не случится, не стоит ожидать и изменений в составе организации. Однако в случае сворачивания обязательств Вашингтона в отношении НАТО может встать вопрос, чем их заменить. Просматривается несколько вариантов: превращение ЕС в военизированное объединение, расширение французских ядерных обязательств взамен американских, претензии на ядерный статус со стороны Польши. Великобритания может попытаться возглавить объединение Северной Европы и Балтийских государств – даже без возврата в ЕС и участия в европейских мероприятиях в военной сфере. Турция вряд ли станет членом ЕС, но может выступать проводником НАТО в Закавказье и в Центральной Азии или нарастить влияние на Балканах. Оптимальная политика России – подходить к странам-членам альянса более дифференцированно, вырабатывая линию, исходя из политических особенностей каждой отдельной страны.

Дмитрий Новиков обратил внимание слушателей на несоответствие новой «Стратегии национальной безопасности США» ни действиям Вашингтона, ни его стратегическим целям. Во-первых, ЕС необходим Соединённым Штатам для противостояния Китаю и РФ. Во-вторых, Евросоюз – резервуар для экономической конкурентоспособности Америки: используя статус гегемона, Вашингтон пытается навязать свою модель экономического взаимодействия.

Американское видение управляемой стратегической автономии ЕС состоит в том, чтобы выводить объединение на противостояние с РФ. В военно-политическом плане Европейский союз не должен превращаться в самостоятельного игрока.

Наконец, мы привыкли, что НАТО является военно-политическим блоком, а ВПК работает, исходя из этого. Сегодня Вашингтон пытается поменять местами эти составляющие: закрепляется военно-промышленная связка между ЕС и США, одновременно девальвируется составляющая, связанная с военным союзом.

Вторую сессию «Европейские гранды: развернётся ли борьба за “американское наследство” в западных сообществах безопасности и что это значит для России?» открыл Фёдор Лукьянов. По его мнению, определяющим будущее Европы является германский вопрос. ФРГ – не только наиболее весомое в экономическом и демографическом отношении государство ЕС. Германия достигла пределов развития, заложенных в 1945 году. «Прививка» от милитаризма действовала несколько десятилетий, и страны-соседи заботились об этом. Сегодня схема перестаёт работать, потому что полностью изменились условия, в которых работала и европейская, и трансатлантическая интеграция. Происходит поэтапное, но довольно быстрое освобождение Германии от ограничений, которые были на неё наложены после Второй мировой войны, и которые она охотно принимала сама.

Каким путём пойдёт Германия? Отвечая на этот вопрос, Василий Белозёров предложил наблюдать, какие понятия немцы используют для описания происходящего или объяснения своих действий. Он указал на противоречие между претензиями ФРГ на военное развитие и Договором об объединении Германии, который накладывает серьёзные ограничения на немецкие вооружённые силы.

Затем Виталий Волков, главный аналитик Фонда «Наследие Евразии», отметил, что вопрос, хочет ли Германия воевать, поставлен некорректно. В немецкой элите сформулированы цели, и в разных плоскостях Россия является препятствием для их достижения.

Немцы сами выбрали крайне неудобные обстоятельства, а именно – реализацию «зелёной повестки» и сознательный отказ от тяжёлой индустрии в пользу других ценностей, другого общества и иных способов контроля за обществом.

Кроме того, военно-политические эксперты в ФРГ считают, что без американского ядерного сдерживания Европа не может противостоять России. Как в этих обстоятельствах немцы планируют выйти на новый этап? Решение было озвучено министром иностранных дел ФРГ Йоханом Вадефулем, который предложил реформу ЕС. Её главная составляющая – надстройка, дающая возможность обхода правила консенсуса в сфере внешней политики и военного строительства с помощью принципа квалифицированного большинства. «Передовая группа» сможет принимать решения в военно-политической сфере и будет подтягивать (или не подтягивать) к ним остальных, оказывая давление на несогласных. Предложение ассоциированного членства в ЕС Украине может быть шагом к апробированию этой схемы. Другая идея немецких политических элит – подключать к оборонным инициативам страны, не входящие в ЕС. Наконец, ещё один механизм достижения целей – трансляция смыслов на территорию России. Цель – не только осуждение официальных лиц, но и попытка с помощью масштабной медийной кампании перенести чувство вины на «русскость», чтобы граждане не хотели отождествлять себя со всем, что с ней связано (с понятием/режимом и прочим).

Андрей Белинский, доцент Кафедры теоретической и прикладной политологии РГГУ, рассказал, что ФРГ приходится переосмысливать внутреннюю и внешнюю политику, которая является главным вектором для нынешнего канцлера. Эксперт спрогнозировал, что Берлин будет выстраивать новые альянсы с Парижем и с Варшавой, и предупредил, что не стоит испытывать больших иллюзий и надежд на «оттепель» в российско-германских отношениях даже в условиях роста популярности Альтернативы для Германии. Наконец, Филипп Фомичёв назвал вероятным правый крен Европы. Он указал, что позиции АдГ не совпадают с российскими, как минимум, это относится к проблемам исторической памяти. Однако предпосылки для диалога с этой политической силой существуют. 

О французских претензиях на лидерство в ЕС и издержках данного внешнеполитического курса рассказал Алексей Чихачёв. Страна стала терять влияние после наполеоновских войн и окончательно утратила статус великой державы в результате поражения от Германии в 1940 году. В XX веке Париж стоял у истоков евроинтеграции, одновременно Франция потеряла влияние по мере исчезновения колоний. Во многом политический статус в мировых делах держится за счёт ядерного статуса. Франция активно использовала и нематериальный компонент, например, в виде личной харизмы своих президентов (де Голля, Миттерана), но материальной составляющей не хватает. Это средняя держава с элементами глобальной ответственности. Сегодня особая позиция Франции в ЕС подкрепляется обладанием ЯО (и его политизацией), наличием разносторонне развитых вооружённых сил и ВПК, остаточным стратегическим мышлением французских политических элит и стремлением к созданию привилегированных отношений внутри ЕС для балансирования ФРГ (присутствуют опасения по поводу роста военной мощи Берлина). В числе ограничителей лидерского потенциала Франции эксперт назвал сложную внутриполитическую ситуацию, метания между стратегической автономией и НАТО и развитые вооружённые силы, которые ложатся тяжёлым грузом на экономику. Франция сделала выбор в сторону атлантизма, свою стратегическую автономию она встраивает в контур коллективного Запада.

Сергей Шеин поднял вопрос о том, как долго Великобритания сможет сочетать глобалистскую внешнюю политику и внутриполитическую нестабильность.

Главный приоритет Лондона сегодня – антироссийская коалиция как способ найти новое место на международной арене. В этой коалиции Великобритания играет роль моста – в рамках коммуникации, синхронизации новых подходов в украинском конфликте.

Внутриполитическая ситуация нестабильна. Не решён миграционный вопрос, который был главным поводом для Брекзита, есть признаки нарастания регионализма и рецессии. Кризис может проявиться в случае победы партии реформ и/или после окончания украинского конфликта, за которым последуют вопросы, связанные с итогами поддержки Киева. Внешнеполитический курс Великобритании, вероятно, будет иметь всё менее предсказуемый характер.

Последняя сессия «От песни Сольвейг к ярости Куллерво: Балто-Скандинавская дуга эскалации» началась с вводного слова Дмитрия Ефременко. Он подчеркнул, что Балто-Скандинавская дуга эскалации (прежде всего, Балтийское море) – зона повышенной концентрации военно-политических рисков, в том числе для свободы морского судоходства. Сегодня происходит сплочение региона на антироссийской основе. Можно говорить и об историческом ресентименте (стран Балтии, Польши, Швеции), и о более серьёзных амбициях, которые подталкивают эти страны к взаимодействию и структурированию.

Александр Носович проанализировал тактические изменения в балтийском регионе на фоне украинского конфликта. До 2022 г. обычная тактика трёх прибалтийских республик и Польши сводилась к тому, чтобы зарабатывать политический, символический и материальный капитал за счёт ниши восточного фронтира НАТО, территориального плацдарма для сдерживания России. К моменту начала СВО внутренних источников развития у Прибалтийских государств не осталось, и единственными инвестициями стали вливания в военную инфраструктуру и ВПК для сдерживания России в регионе. СВО закрепила эту тенденцию и сделала такую модель привлекательной и безальтернативной в глазах местных политических элит. Ситуация обеспечила беспрецедентный взлёт карьер – Кайи Каллас (от премьера-министра Эстонии до Верховного представителя ЕС по иностранным делам и политике безопасности), Андрюса Кубилюса (от бывшего премьер-министра Литвы до еврокомиссара по обороне) и других. Стало расти количество упоминаний стран Балтии в западном дискурсе. Однако обозначился и предел, связанный с угрозой расширения географии военных действий на их территорию. Сначала польская элита начала сопротивляться попыткам Киева втянуть Варшаву в конфликт. Затем страны Балтии, ужесточая риторику в отношении России, стали сбивать украинские дроны в своём воздушном пространстве. Политолог предположил, что России не нужны пророссийские политики у власти – ей нужны национал-эгоисты, которые сознательно отказываются работать на стратегическое поражение России за счёт собственной стратегической безопасности.

Далее Владислав Воротников, заведующий Кафедрой истории и политики стран Европы и Америки, руководитель программы «Отношения с Западом в меняющемся миропорядке» МГИМО МИД России, предложил поразмышлять о том, что сегодня представляют собой политические элиты стран Северной Европы. Как правило, это люди, получившие образование в 1990-е гг. по новым учебникам, имеющие опыт квалификации в евроатлантических институтах, мозговых центрах, учебных программах военных ведомств стран-членов НАТО. Они идеологически мотивированы и настроены на конфронтацию с РФ. Элиты стран Балтии поставили на очень конкретное развитие событий в России и пока отказываться от него не хотят – хотя бы потому, что уже запущен процесс милитаризации бюджетов. Эксперт также указал на прибалтизацию европейского пространства и напомнил, что в Конгрессе США «прибалтийский кокус» (Группа друзей стран Балтии) составляет 80 человек – 15 процентов всех конгрессменов.

Продолжил тему Николай Межевич, главный научный сотрудник Отдела социальных и политических исследований, руководитель Центра белорусских и прибалтийских исследований ИЕ РАН. Он подтвердил, что экономика Эстонии, Латвии и Литвы существует исключительно за счёт военной сферы. В межвоенные годы (1920-е–1940-е) в странах Балтии были люди, которые готовы были слушать даже Советскую Россию. Сегодня кадров, способных разговаривать с Россией, нет. Существуют группы политиков, которые считают приемлемым спровоцировать конфликт любой степени напряжённости с РФ, после которого Прибалтики не будет, но их устроит тот факт, что вместе с этим будет отсутствовать Россия или её часть. По этой причине важно локализовать прибалтийский очаг напряжённости.  

Станислав Кувалдин сделал акцент на факторах, которые ограничивают эскалацию в российско-польских отношениях. В российском медийном поле Польшу (польский политический класс и общественные настроения) часто рассматривают как единую силу с единой позицией в отношении России. Однако это не так.

Согласно опросам, в рейтинге доверия в Польше лидерами являются президент Навроцкий, министр обороны Косиняк-Камыш и министр иностранных дел Сикорский. Эти три фигуры находятся в сложных отношениях между собой.

Политическое поле Польши расколото по вопросам европейской интеграции, поддержки Украины, программы европейского перевооружения, антигерманского ресентимента. Антагонизм на польской политической сцене не позволяет создать из Польши единую антироссийскую силу.

Варшава старается дистанцироваться от втягивания в украинский конфликт. Одна из важных причин, о которой часто забывают, – роль Польши в китайском проекте «Пояса и пути». Через Польшу проходит единственный железнодорожный маршрут из Китая в Европу. Стране выгодны потоки китайских товаров через Балтийское море – и важно, чтобы Балтика оставалась торговым маршрутом.

В заключение Людмила Бабынина, руководитель Центра политической интеграции Института Европы РАН, описала изменения в военно-политическом сотрудничестве стран Северной Европы после 2022 года. Последние тридцать лет Финляндия и Швеция сохраняли нейтралитет (свободу от альянсов). Разворот политики в отношении РФ наметился в 2009 г., когда Стокгольм выступил одним из инициаторов политики Восточного партнёрства. После 2014 г. стал вырисовываться контур регионального сотрудничества, основанный на сдерживании России.

Присоединение к Организации Североатлантического договора позволило Швеции и Финляндии участвовать не только в европейских оборонных инициативах, но и в проектах НАТО, что ликвидировало институциональный разрыв между скандинавскими странами.

Эксперт также отметила, что страны Северной Европы поддерживают рост европейских оборонных расходов, полагают, что основные проекты в оборонной сфере должны осуществляться в рамках НАТО, и рассматривают США как своего союзника и основу европейской безопасности (исключением является Дания, которая оказалась в ситуации, когда основной союзник оказался главной угрозой). Страны Северной Европы начинают активно развивать военно-политическое сотрудничество с акцентом на единообразии стандартов, которые основаны на стандартах НАТО. Швеция ориентирована на развитие своего ВПК, но шведский рынок мал, поэтому Стокгольм ориентирован продавать свою продукцию за рубеж в рамках инфраструктуры НАТО (это проще, чем через ЕС). Норвегия ориентирована на «горизонтальное сотрудничество» со Швецией и Финляндией для защиты Скандинавского полуострова и с Данией по вопросам Арктики и морской безопасности. Копенгаген и Осло подчёркивают важность сотрудничества с Великобританией: в случае ухода США из Европы Лондон для них – основной союзник.

Итоги экспертного диалога показали, что и ЕС как наднациональное объединение, и отдельные европейские страны вошли в период серьёзной трансформации. Масштаб изменений таков, что прежние формулы, риторика и подходы к Европе требуют фундаментального переосмысления. Для того, чтобы проводить эффективную политику на европейском треке, необходимо внимательно следить за процессами милитаризации в ЕС и динамикой политического ландшафта.

Фотогалерея

Фото: Европа на развилке – но куда? || Итоги Экспертного диалога

Смотреть все фото >>

Подготовила Евгения Прокопчук

Фото на превью: Высшая школа экономики