Способность меняться и устойчивость к переменам || Итоги второй сессии XXXIII Ассамблеи СВОП

Несмотря на поддержку российской армии и высокий уровень доверия президенту, отсутствует мобилизационное сознание и единый образ будущего. Граждане по-разному представляют образ желаемого будущего, сохраняются межпоколенческие различия. Пока «гнутся шведы», настрой позитивный. Все хотят победы, никто не хочет поражения – кроме тех, кто уехал и не хочет возвращаться. Но, как только снизится угроза, разногласия могут дать о себе знать.

Борьба ЦБ за снижение инфляции принесла определённые плоды – стала менее острой проблема роста цен. Но большие группы населения, чувствительные к накопленной инфляции – бюджетники и пенсионеры, никуда не делись.

Понимание справедливости меняется. Справедливость – не равенство в бедности, как было ранее, а равенство в разделении тягот, которые накладывает специальная военная операция («пусть тяжело будет всем, а не только нам»). И это требование парадоксально выполняется. Мнение о том, что общество устроено справедливо, разделили более половины сограждан. Почему это так? У всех есть тяготы и ограничения. На фоне предыдущих лет оценки улучшились. Но что будет, если тягот станет меньше?

Фотогалерея

Фото: Способность меняться и устойчивость к переменам || Вторая сессия ХХXIII Ассамблеи СВОП

Смотреть больше фото >

Есть вызов, о котором говорят мало, но много думают – разделение общества на воюющую часть и ту, которую государству удалось уберечь от войны во всех её неприятных проявлениях.

Серьёзная проблема – общество хочет слышать то, что приятно слышать. В медийном пространстве звучит надежда на скорое завершение специальной военной операции (СВО). Это преждевременно. Сигналы к скорому завершению боевых действий вводят в заблуждение. Даже если СВО завершится, период противостояния с Западом только начался, и никто не знает, куда заведёт этот путь.

Тяжесть, которая легла на воюющих, не недооценена, а сильно упрощена. Мало кто понимает, что такое «наши войска» и через что им приходится проходить на поле военных действий. СМИ не дают полной картины.

Какие задачи стоят? Постараться ментально сблизить два мира – мир войны и мир, который от неё отделен.

У нас должны быть и ответы на эти вопросы, и механизмы управления радикальной борьбы за справедливость. Предпобедные ожидания в столице есть, но на передовой они притуплены из-за реальности в зоне боевого соприкосновения. Главный маркер – то, что происходит в зоне СВО.

Успокоенность – преждевременна и ошибочна.

Массовое волонтёрское движение в зоне СВО началось вместе с массовой мобилизацией. Не все инициативы дожили до сегодняшнего дня, потому что это изматывающая и «негероическая» деятельность: долгая работа водителем, нелёгкое общение с местным населением и прочее. Имеет место и гибель волонтёров. Это не похоже на военный подвиг, но дорогого стоит. Волонтёры сделали безумно много. Это народная сеть, которая очень быстро наладила горизонтальные связи. В этом плюс, но и большая опасность. Во-первых, их никто не отбирает, люди очень разные. Во-вторых, у них нет никакого статуса и рамок, в отличие от военных.

Волонтёрство – плавильный котёл, который объединяет людей, от чего-то бегущих или не нашедших себя в обычной жизни. Волонтёрская среда и работа меняют людей и к лучшему. Помощь родным превращается в помощь «пацанам». Эти сообщества будут эффективны впоследствии, могут превратиться в очень успешный бизнес или в очень полезные НКО.

Волонтёры показали другое лицо страны жителям новых территорий. Они оказывают большую помощь в адаптации к российской административно-правовой системе, к которой новые граждане оказались во многом не готовы.

Война касается не только боевых столкновений, но и мобилизации всего общества – в экономической, политической, дипломатической, духовной сферах. Если её не будет, победы достичь нельзя.

Сильно изменилась экономическая ситуация. Произошло серьёзное улучшение благосостояния людей (в 2 раза за два года), которое привело к большому росту потребления. Но сколько это продлится? Большая война затрагивает Урал, Сибирь и Поволжье – регионы с низким уровнем дохода. Различие между Москвой и остальными регионами нарастает.

Экономическая политика способствует нарастанию разрыва между гражданским и военным сектором. Официальная политика – охлаждение и торможение экономического роста с целью победы нам инфляцией. Но она бьёт по тем, у кого нет доступа к бюджетным деньгам.

Люди и экономика могут выдержать всё, потенциал как минимум для среднесрочного ведения военных действий есть. Но при такой экономической политике мы начинаем вползать в рецессию и кризис в гражданских отраслях, не завязанных на гособоронзаказ. Экономика может быть устойчивой, но устойчивой финансово-экономической модели нет.

Бизнесу надо переосмыслить своё поведение. Он должен решать и государственные задачи.

В США и на Украине возникают конкурентные альтернативные системы разработки и поставки высокотехнологичной продукции. Более того, украинцы сделали нечто вроде «военного маркетплейса». Россия так не работает, у нас нет системы управления, которая работает на будущее. Если сохраняется доверие и понимание населения, люди могут выдержать всё. Экономическая модель ещё только формируется и её принципы не вполне понятны.

Время испытаний для нас не прекращалось фактически с 2014 г., когда на российскую энергетику были наложены санкции, совпавшие с низкими ценами на нефть. Тогда родилась знаменитая сделка с ОПЕК. Она действует почти десять лет, но не может давать эффект бесконечно.

Период комфортных цен привёл к тому, что в мире осваивались новые технологии, делались инвестиции. Американцы нарастили добычу нефти более чем в 1,5 раза за девять лет. Россия этого не делала. Другие страны развивались и создали запас незадействованных мощностей. Если их использовать и увеличить добычу нефти на 10 процентов, то в теории можно убрать с рынка любого крупного производителя (Иран, Венесуэла), и коллапса цен не произойдёт. Никакого дефицита нефти нет, наоборот – есть её излишек.

Если начнётся торговая война или рецессия, спрос на нефть упадёт – и цены упадут. Может начаться мягкая рецессия. Нужно быть готовым к разным сценариям.

То, что Россия смогла сохранить добычу нефти в условиях беспрецедентных санкций – большой успех. Кроме того, мы стали осваивать собственные технологии – до 2014 г. Россия сильно зависела от иностранных разработок (по бурению и так далее).

Ожидается, что цены на газ в мире в 2027 г. упадут из-за большого количества новых мощностей по его производству. Это станет большим вызовом. Будут последствия для российского бюджета, необходимо оставаться конкурентоспособными. С другой стороны, тарифная война стимулирует спрос на российский газ.

Если Глобальный Юг выдержит, нас может ожидать совершенно другой, многополярный мир, без зависимости от доллара.

Что значит фраза «любовь к России»? И нужно ли нам её добиваться? Подразумеваются ли благоприятные условия для входа российских компаний на иностранные рынки? Или преимущества, которые миграционная составляющая даёт для хорошего отношения со стороны населения референтной страны? Соблюдают ли люди, приезжающие к нам, наши порядки и разделяют ли наши ценности? Обладаем ли мы достаточным влиянием на эти референтные страны, чтобы они не вступали в антироссийские блоки, не размещали чужие базы на своей территории? Так или иначе мы говорим про влияние.

Каковы инструменты этого влияния? Есть марксистский подход – экономический базис и гуманитарная надстройка. Это не работает, мы это знаем на примере Украины.

Встаёт вопрос о ресурсной наполненности гуманитарной политики и попытках оказывать влияние. Нарратив для ближнего зарубежья о том, что мы вместе победили нацизм и совместно понесли жертвы, находит отклик, но таких людей будет становиться всё меньше. Рано или поздно наступит предел ностальгии, который мы используем для нашего влияния. И чем быстрее мы это поймём, тем лучше.  Это неизбежно уйдёт.

Нужно признать, что традиционные ценности у всех разные. Есть общества, где побивание камнями женщин является традиционной ценностью. России её тоже необходимо защищать?

Во внешней политике мы легитимисты и работаем только с официальными властями, правящими партиями и так далее. Пример, который всем известен – Украина. Мы полагали, что договоримся с аристократией, а она расплатится с собственным населением нашими скидками на газ. Потом аристократию выгоняют, и мы остаёмся один на один с «обработанным» Западом (по линии гражданского сектора) населением. Но Россия считает, что не должна работать с неправительственным сектором, оппозицией и прочими. Кажется, что Россию за это уважают («вы не такие, как все»). Насколько мы готовы и дальше играть в эту игру? Или стоит вступить в борьбу на поле, где уже давно работают наши противники и конкуренты? Если мы хотим реально влиять, в том числе в Европе, нужна наступательная позиция, работа с гражданским обществом, с оппозицией и другими группами.

***

Также 24 мая 2025 г. на XXXIII Ассамблее СВОП выступил Министр иностранных дел России, ветеран СВОП Сергей Лавров.

XXXIII Ассамблея Совета по внешней и оборонной политике на тему «Время испытаний: война и мир XXI века» проводится 23–25 мая 2025 года. Подробности читайте в программе. Новости о мероприятиях в рамках Ассамблеи будут появляться в этом разделе. Следите за обновлениями!

Ассамблея СВОП – ежегодное общее собрание членов и гостей Совета по внешней и оборонной политике, российских учёных, политиков, предпринимателей и общественных деятелей. Повестка дня Ассамблеи ежегодно формируется президиумом организации и посвящена наиболее актуальной для каждого года проблеме общественной жизни России. Первая Ассамблея состоялась в 1992 году.

© Изображение на превью: Общественное достояние. Художник Аполлинарий Васнецов